English Йога Комментарии Андрея Сафронова Аспекты йоги Клуб путешественников Фотогалерея Библиотека Контакты Форум Блоги

  Библиотека
Искать: 
В Нашей библиотеке представлены материалы по йоге,
а также вспомогательные материалы к другим разделам сайта.
Воспользуйтесь поиском, чтобы найти интересующую Вас информацию.

Сатклифф Уильям "А ты попробуй"
Уильям Сатклифф
А ты попробуй

«А ты попробуй»: Фантом Пресс; Москва; 2001
ISBN 5 86471 261 2
Оригинал: William Sutcliffe, “Are You Experienced?”
Перевод: Фаина Гуревич

Аннотация

«Опыт есть? Может, попробуешь?» – издевательски спрашивал своих современников Джими Хендрикс, чья гитара выла и звала жечь государственные флаги, свободно любить и использовать промышленное растение «конопля» не по назначению.
В наши дни вопрос этот остается открытым. Опыт есть? Любой? Жить умеешь?
Чтобы доказать себе и своим приятелям, что он не хуже других, наивный 19 летний англичанин Дэвид отправляется в модную и экзотическую страну – Индию. В череде невероятных комических похождений, приводящих его в ашрамы просветленных соотечественников, на роскошные курорты и переполненные толпами индийцев улицы, Дэвид познает – нет, не Индию, но самого себя. Но какой ценой? Мать Духовности поворачивается к европейцу... задом.
Бестселлер Уильяма Сатклиффа – умная и смешная сатира на молодежь конца века. Сатклифф насмехается не только над своими ошеломленными жизнью сверстниками, но и над «священной коровой» современного Запада – тягой к познанию духовного Востока.
«А ты попробуй» – откровенная и увлекательная авантюра о путешествиях с обязательным рулоном туалетной бумаги в рюкзаке, целых газонах запрещенной травы и сексе без границ.

Уильям Сатклифф
А ты попробуй

Зевс, кто вывел смертных на дорогу, чтобы они поняли
Зевс, кто сделал так, что мудрость приходит через страдание
Ахилл – Агамемнон

Ощущается лучше, чем когда либо, и гораздо чувствительнее.
Джон Уэйн Боббит

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ:
ПЛОХО ДОГОВОРИЛИСЬ

Она теперь другая.

– Спинка не откидывается.
– Не может быть.
– Говорю, не откидывается.
– Смотри. – Я вступаю в борьбу с самолетным креслом. Оно не поддается. – Действительно, сломано.
Она торжествует – и улыбается полускрыто одной из самых желчных своих улыбок. Так, словно говорит: “Ты настолько туп, что даже не понимаешь, когда над тобой смеются”. Две недели назад она оттаскала бы меня за уши, рассмеялась в лицо, обозвала бы сексистом и пиздоболом. Сейчас – единственной ухмылкой она дает понять, что, во первых, считает меня идиотом, и во вторых, что это не мое дело.
– Пусти меня на свое место.
Я молчу. Я приехал в аэропорт заранее, зарегистрировал билеты (специально попросив место у окна), полтора часа прождал Лиз, которая появилась в последнюю минуту и заявила, что не перевела деньги в чеки – так что нам пришлось бегать по всему аэропорту, искать единственное место, где их выдают, и если бы оно оказалось закрыто, я понятия не имею, что бы мы делали. Наверно... наверно, я бы три месяца катался по Индии в одиночку. Или пришлось бы одалживать ей деньги – но тогда нам хватило бы только на половину дороги – нет, это невозможно – и с какой стати я должен одалживать ей деньги. Нет уж. У нее было достаточно времени на сборы.
– Пусти меня на свое место. Ты все равно читаешь – ты все равно не будешь откидываться. А я хочу спать.
Врет. Мы только взлетели, и сейчас ясный день. Отличный вид из окна. Я специально попросил это место – я знаю, что это детство, но мне нравится летать, ясно? И я не собираюсь стыдиться того, что люблю смотреть в окно. Может, я уже вырос из этого, но мне все равно. Мне нравится, и все тут.
– Дэйвид... Ты меня слышишь?
Она сверкает глазами, и все черты ее лица сложились в одну презрительную гримасу, словно говоря: “Ну, скажи, что ты хочешь смотреть в окно. Давай. Ну, говори. Тогда уж точно станет ясно – и нам уже не отвертеться, – что в свои девятнадцать лет ты на самом деле двенадцатилетний сопляк, и что тебе не стыдно быть полным мудаком”.
Я не параноик – все это четко написано в изгибе ее ноздрей и в раскосых глазах.
Противнее всего то, что я вовсе не читаю. Я лишь изредка заглядываю в книгу, и почти все время смотрю в окно. Но она поймала меня как раз за книгой, и теперь я не могу сказать, что не читаю, потому что буду выглядеть эгоистом, а она именно этого и добивается.
– Хорошо, – говорю я. – Сейчас.
Я закрываю книгу, бросаю демонстративный взгляд в окно, чтобы показать, что я не эгоист, и что иду на серьезную жертву. Лиз вздыхает, и я вижу краем глаза, как она качает головой. Со мной все ясно, и что бы я ни сделал, она только укрепится в своем мнении.
Она меня ненавидит. Она думает, что я неразвит, эгоистичен, невыдержан и самонадеян. Боже мой, я уступаю ей место – и, между прочим, могу захотеть спать, и будет негде, потому что откидывающееся кресло я отдал ей – а она теперь сидит, качает головой, и считает меня эгоистом. Это оскорбительно!
Я не понимаю, почему. Я не понимаю, что изменилось. Всего две недели назад мы были лучшими друзьями, почти влюбленными. Сейчас мы привязаны друг к другу – летим в Индию на три месяца – и она обращается со мной, как с куском тухлого мяса. Может я и на самом деле неразвит, эгоистичен, невыдержан и самонадеян, но раньше ей это нравилось. Я не изменился. И не вижу причин меняться только потому, что она теперь другая.

Просто страшно.

Я много раз слышал старый прикол, что попасть в Индию – это попасть в духовку, но представления не имел о том, что попасть в Индию – это действительно попасть в духовку.
Делийский аэропорт это... это уссаться можно. Нельзя впихнуть столько народа в такое маленькое пространство, чтобы они не начали друг друга жрать. Это невозможно. Но кажется, никому кроме меня не было дела до толпы.
Проторчав три часа в иммиграционной службе, мы вышли наконец из аэропорта и обнаружили на улице еще больший дурдом. Мы и минуты не пробыли на воздухе, как куча оборванных вонючих мужиков набросилась на нас и принялась драть на куски – наверно для того, чтобы каждая наша конечность добралась до города на отдельном транспорте. Это было омерзительно. Я чувствовал себя так, словно меня грабят. Грабят в духовке. Все эти мудозвоны, которые пытались затащить нас в свои такси были такими оборванными и отчаянными, что мне захотелось домой прямо сейчас.
Лиз заметила, что еще какие то рюкзачники из нашего самолета двинулись к автобусу, и мы, грудью проложив себе путь сквозь толпу, вскарабкались вслед за ними. Мотор уже работал, и мы с облегчением опустились на сиденья, решив, что успели как раз вовремя. Водитель сердито ткнул пальцем сначала в наши сумки, потом на крышу автобуса. Тогда я заметил, что ни у кого больше нет с собой багажа, и нам пришлось выходить из автобуса, чтобы тут же оказаться в новой толпе оборванцев, наперебой предлагающих забросить наше барахло на крышу. Я был уверен, что они сопрут рюкзаки в ту самую минуту, когда я повернусь к ним спиной, поэтому попытался вскарабкаться на крышу сам, но тут мужик в красном тюрбане, очевидно, начальник всех закидывателей сумок на крышу, столкнул меня с лестницы и вцепился в багаж. Я уступил. Все время, пока он прикручивал рюкзаки веревкой, я не спускал с него глаз. Весь его вид говорил о том, что он знает, что делает; несколько сумок были уже наверху, и я решил, что может так оно и должно быть. Спустившись с лестницы, он принялся дергать головой снизу вверх и приговаривать “дэнги дэнги”.
– Он хочет денег, – сказала Лиз.
– За что? Это его работа. Я вполне мог закинуть рюкзаки сам.
– Ради Бога, дай ему денег. Я пойду займу места.
– Но у меня нет денег. Вряд ли он берет чеки.
– Ну дай же ему хоть что нибудь.
– Что? Подтирочную бумагу? Вчерашний “Гардиан”?
Она не удостоила меня ответом и полезла в автобус.
– Дэнги. Дэнги.
– У меня нет.
– Дэнги.
Он прицепился к моему рукаву, и толпа вокруг нас стала уплотняться.
– Слушай, друг, у меня нет сейчас денег. Я не успел разменять.
– ДЭНГИ!
Я вывернул карманы – показать, что у меня нет денег, и оттуда вывалилалась целая горсть английских монет. Он злобно зыркнул на меня глазами и кинулся собирать мелочь. Поднялся переполох, куча народу сцепилась из за этой меди, и я смог улизнуть в автобус, надеясь, что буду уже далеко, когда они поймут, что монеты всего лишь английские.
Пока мы разбирались с сумками, все сиденья заняли, и Лиз стояла теперь у заднего стекла. Я подошел к ней.
Через полчаса, когда автобус набился битком, шофер пару раз нажал на газ, но не сдвинулся с места.
Еще через полчаса, в течение которых мужик в красном тюрбане не переставая орал мне что то сквозь стекло, а в автобус впихнулось в два раза больше народа, чем тогда, когда я был уверен, что он полон, мы наконец выползли из аэропорта.
– Ужас, – сказал я.
– Что ужас? – спросила Лиз.
– Всё.
– Чего же ты ждал? – она смотрела осуждающе.
– Здесь везде так?
– Думаю, да.
– И мы за этим летели?
– Да, это Индия.
– Господи. Не может быть.
Мне вдруг показалось, что желудок у меня набит булыжниками. Все было не так. Я попал не туда. Я ничего еще не успел положить в рот, а меня уже тошнило – от жары, толпы, клаустрофобии, – мне было просто страшно.
Черт бы драл, что я наделал? Как меня занесло в эту жуткую страну? Я ее ненавижу. Уже. К ней невозможно привыкнуть. Как же я влип.
Это было плохо. Очень плохо.

Ж

Автобус выкинул нас на тротуар, и мы направились в отель “Ринго” – это симпатичное название стояло первым в списке “Одинокой Планеты” . Отель был рядом, на боковой улочке.
Я бы не рискнул назвать улицей то, по чему мы шли. Для начала, не было асфальта – просто утоптанная грязь с налипшей сверху пылью, утыканная зеленоватыми лужами, кучами мусора и коровьими лепешками. Поразительно, но очень многие пробирались сквозь это месиво в шлепанцах без задников.
Я рассматривал людей, и они были совсем не похожи на индусов в Англии. Не то, чтобы они отличались физически или носили странную одежду, нет. Что то невыразимое делало их совершенно для нас чужими. Что то в походке и в выражении лиц. Мне было страшно до усрачки. И куда ни посмотри – сотни людей – и все орут прямо в уши: “Такси, такси!”, “Лучшая еда!”, “Звони задешево!”; они толкаются, смеются, болтают, ругаются – с таким наглым видом, как будто они здесь полные хозяева.

* * *

Отель мы нашли на верхней площадке темной лестницы – несколько номеров на двоих, на чердаке под самой крышей. Мужик, у которого на шее росла шишка размером с теннисный мяч, сказал, что все номера заняты, и что остались только койки в общей спальне. Он провел нас по лестнице к самой верхушке чердака – туда, где гофрированная железная крыша образовывала тупой угол.
Железные стены и крыша превращали спальню в еще более жаркую духовку, чем вся остальная страна. Комната была битком уставлена кроватями, и когда мои глаза привыкли после яркого света к полумраку, я различил нескольких бедолаг путешественников, в глубокой депрессии лежавших по койкам. Они были так худы и несчастны, что это место вполне можно было принять за тюрьму. Некоторые читали, один спал, а двое просто лежали, уставясь в пространство.
Не очень то этим ребятам было весело. Едва вырвавшись из уличного дурдома, мы вляпались в кое что похуже – в морг. Никто не удосужился повернуть головы, хотя мы стояли здесь уже несколько минут. Что бы меня ни ждало в этой стране, меньше всего я хотел стать похожим на этих людей. Я хотел домой.
От мысли, как глубоко я вляпался в Индию, и во что превратятся эти три месяца, у меня отчаянно закружилась голова.
– Что скажешь? – спросила Лиз.
– Мрак.
– Ммм.
– Может, тут есть что получше?
– Не знаю.
– Можно спросить у них, – предложил я.
– Эти люди наверняка думают, что лучшего места не найти, иначе бы они тут не лежали.
– Может быть.
Сама мысль, что кто то мог посчитать это место лучшим в Дели, способна повергнуть в глубокую депрессию. Однако перспектива таскаться по жаре с рюкзаками и выискивать что то другое тоже не прибавляла оптимизма.
Лиз выудила из сумки справочник, и мы нашли в этом районе еще один отель; он назывался “Отель миссис Коласо”. Книжка описывала его как “переполненное и тяжелое для нервов место без удобств”, что не очень обнадеживало, но других гостиниц в округе, если верить справочнику, не было, так что мы опять выползли на горячий мыльный воздух и поволоклись к отелю миссис Коласо.
Атмосфера там была не столь душераздирающая, по койкам валялось гораздо меньше впавших в кататонию хиппи, и, хотя все нормальные номера опять оказались заняты, мы с готовностью согласились на общую спальню, довольные уже тем, что будет куда плюхнуть задницы.
Плюхнули.
Лежа на жесткой кровати и разглядывая вентилятор под потолком, крутившийся настолько медленно, что это не производило абсолютно никакого впечатления на окружающий воздух, я думал о том, что еще никогда в жизни мне не было по настоящему жарко. Да, я лежал на горячем солнце, потел, когда бегал, но ни разу не превращался в ломоть мяса, который пекут изнутри. Я чувствовал, что наполняюсь жаром, что мои внутренности превращаются в огромную кучу недоваренных потрохов, которую мне придется теперь всюду таскать с собой. Воздух вырывался из ноздрей и обдувал верхнюю губу, как горячий фен.
Как они здесь живут? Как эта страна вообще существует? Как такое количество воздуха нагревается до такой температуры и не раскаляет планету?
Разбирать вещи мы не могли – их было некуда класть; и мы понятия не имели, чем заняться после того, как с облегчением плюхнули задницы на кровати. Мне всегда было интересно, что делают рюкзачники целыми днями, и вот теперь я прилетел в Дели, сижу на койке и не знаю, что будет дальше. Мы расплывались от жары и усталости, и ни у меня, ни у Лиз не было ни малейшего желания выходить на улицу и осознавать, что мы в Индии.
В комнате был еще один человек. Он лежал на кровати и таращился в пространство, уперев локти в койку, а кисти рук оставив болтаться в воздухе. Как будто читал книгу, только без книги.
– Привет, – сказала Лиз.
– Мир, – сказал он.
– Мир, – ответила она.
Он сел на койке и стал нагло на нее пялиться.
– Как тебя зовут? – спросила Лиз.
– Ж.
– Жэ? – Я постарался как можно лучше выразить неприязнь, которой к нему проникся – и преуспел, особенно если учесть, что в моем распоряжении была всего одна буква.
– Ж – это класс, – сказала Лиз, пытаясь загладить мой резкий тон.
– Как тебя зовут на самом деле? – спросил я.
– На самом деле?
– Ага.
На лбу у него словно стояла печать: “Частная школа”.
– Ж.
– Тебя так родители назвали?
– Нет, это сокращенно от Джереми.
– Ясно, Джереми. То есть Ж.
– Откуда ты, Ж? – спросила Лиз.
Джереми ухмыльнулся и уставился на нее долгим многозначительным взглядом. Она с трудом скрывала смущение.
– Вы ведь... здесь... недавно?
Пай девочка Лиз, залилась стыдливым румянцем.
– Да, – сказала она, теребя покрывало на кровати. – Мы только что прилетели.
– Я так и подумал, – сказал он.
– Уж не из за самолетных ли бирок на рюкзаках? – предположил я.
Он меня проигнорировал.
– Когда пробудешь здесь ... несколько... месяцев... перестаешь задавать вопросы. Врастаешь в Индию, как в свою землю.
– Да, – сказала Лиз. – Я понимаю.
– И все таки, откуда ты? – спросил я.
Он меня проигнорировал.
– Из Англии? Ты англичанин?
Он неохотно кивнул.
– Откуда точнее? – спросил я.
– Ох ... с юга.
– Отлично. Мы тоже. Из Лондона?
– Нет.
– А откуда.
Теперь я его вывел из себя.
– Танбридж Уэллс, – сказал он.
– Красота, – сказал я. – Наверно, тебя все тут бесит. После такого богатого места, я хочу сказать.
– Нет. Уже нет, – произнес он, заглядывая в самую глубину лизиных глаз.
– Давно ты здесь? – спросила она.
Он ухмыльнулся.
– Оххх – давно. Так давно, что успел полюбить... и возненавидеть. Так давно, что не знаю, смогу ли вернуться назад.
– Неделя? – спросил я.
Это никого не рассмешило.
– И часто ты болеешь? – спросил я.
– Что значит – болеешь?
Он смотрел на меня так, словно я сказал что то невообразимо умное.
Я смотрел на него так, словно он сказал что то невообразимо глупое.
– Ну, как болеют. Делийский понос. Дрист.
– Слушай, если ты хочешь выжить в это стране, определись с терминами. Под болезнью на западе понимают одно, а на востоке совсем другое. Индусы принимают фатум; западных же людей непрерывная борьба с судьбой превратила в нацию ипохондриков. Все это размыто – мне трудно объяснить.
– Однако, ты не пьешь воду, – сказал я, кивнув головой на бутылку минералки, стоявшую у его кровати.
Он осуждающе на меня посмотрел. Лиз тоже осуждающе на меня посмотрела.
– Можно мне глотнуть, Джереми, то есть Ж?
Он кивнул.
Я не хотел глотать его бактерии, поэтому постарался не коснуться ртом бутылки, но это плохо удалось, и вода вылилась мне на грудь. Кажется, они не заметили. Под одобрительные восклицания Лиз типа: “Ой, как интересно!”, “У нас никогда так не получится”, “Где ты, говоришь, видел этого верблюжатника?”, и так далее, он принялся рассказывать о местах, где успел побывать. В конце концов, мне стало тошно, и я попросил Лиз выйти на пару слов в коридор.
– Зачем? – она с недовольным видом оторвалась от карты, которую показывал Джереми.
– Потому что мне нужно тебе что то сказать.
– Но...
– Это касается только нас.
Она обменялась с Джереми выразительными взглядами и вышла вслед за мной в коридор. Там она зашипела, не дав мне открыть рта.
– Почему ты так груб?
– Потому что он мудак.
– Ты не имеешь права так говорить.
– Имею, потому что он козел.
– Если бы ты дал себе труд поговорить с ним по людски, ты бы убедился, что он очень интересный человек.
– Ну, конечно.
– Да, конечно. И вдобавок он здесь уже давно, и может рассказать нам много чего полезного.
– Поэтому ты с ним кокетничаешь?
– Я с ним не кокетничаю.
– Еще как. Он положил на тебя глаз, как только мы вошли в комнату.
– Ох, отстань.
– Не отстану. Я сразу понял, что это мерзкий тип.
– Когда же ты наконец вырастешь?
Она развернулась и ушла в комнату.
Я вошел вслед за ней и объявил:
– Вы можете торчать здесь сколько угодно – я иду смотреть город.
– С чего это вдруг? – спросила она. – Может сначала послушаешь человека, который его видел?
– Я просто писаю от восторга, Лиз. На самом деле. Но знаешь, существует еще и внешний мир. И от него не спрячешься.
Я прошагал за дверь, осознавая свою победу, но чувствуя себя при этом как кусок печальной пизды.

* * *

На улице было еще жарче, чем в гостинице.
Отель находился в тихом переулке, и я двинулся в сторону проспекта, где мы вышли из автобуса. Ну вот, думал я. Иду по улице не где нибудь, а в Индии. Я крутой парень. Я все могу. Вполне приличные дома – значит, не такая уж это бедная страна.
Тут откуда то сзади выскочила чумазая девчонка и принялась теребить меня за рукав рубашки. Вторую руку она протянула вперед вверх ладошкой.
Я сразу вспомнил, что надо разменять деньги.
– Прости, нету, – сказал я и двинулся дальше.
Девчонка не могла, конечно, просто так отпустить мою руку. Она тащилась следом и продолжала теребить рукав.
– Прости, нету, – повторил я.
Она не отставала.
– Слушай, у меня нет денег.
Она вцепилась сильнее и заскулила что то непонятное.
– НЕТ ДЕНЕГ, – прокричал я и двинулся вперед быстрым шагом.
Девчонке приходилось почти бежать, но она не сдавалась и не выпускала мою руку.
Я остановился.
– СЛУШАЙ – У МЕНЯ НЕТ ДЕНЕГ. Я ИДУ В БАНК. НЕТУ ДЕНЕГ.
Мы не сводили друг с друга глаз. Она смотрела, не мигая. Было совершенно ясно: что бы я ни сказал, она не оставит меня в покое.
Я двинулся дальше, стараясь идти как можно быстрее, но не переходя на бег – девчонка не отставала. Я остановился, и она опять вцепилась мне в рукав.
– Убирайся, – сказал я.
Даже не пошевелилась.
– Отстань от меня.
Она не сводила с меня огромных отчаянных глаз. Я по настоящему жалел, что оказался без денег, не только потому, что хотел от нее отвязаться, но и из за того, что под этим взглядом чувствовал себя отвратительным ничтожеством. Она казалась исчадием ада, посланным мне специально, чтобы напомнить, как я богат и счастлив, и как недостоин того, что имею.
Я не хотел, чтобы мне напоминали, что я богат и счастлив – особенно теперь, когда я отнюдь не чувствовал себя счастливым в этой грязной, отвратительной, опасной стране, где меня прижала к стенке пятилетняя девчонка и требует денег.
Мы не сводили друг с друга глаз. Я изо всех сил старался не думать о том, какая жизнь у этой девочки, и гнал от себя мысль, что она смотрит сейчас мне в глаза и думает о том, какая жизнь у меня. Как быстрая вспышка, мелькнул в голове дом и пропал, оставив после себя острое чувство тоски и вины.
– Уходи, – тихо сказал я.
Она не сдвинулась с места. Я сделал несколько шагов, и она опять пошла за мной, теребя рукав.
Окончательно выйдя из себя, я развернулся и толкнул ее – мягко, чтобы она не упала, но и достаточно сильно, так что ей пришлось сделать несколько шагов назад. Девчонка все так же пожирала меня глазами.
Я пошел дальше, и на этот раз она осталась там, где была.
Я старался не думать о происшествии. Это то, к чему придется привыкать. Наверное, можно отгородиться. Должны же как то отгораживаться индусы. Нужно просто научиться. Я вдруг почувствовал прилив сил. Значит, нужно бороться. Я бросил сам себе вызов.
Затем я снова впал в уныние. Желудок опять наполнился булыжниками.
Теперь я был на главном проспекте. На противоположной стороне я увидел банк. Я перешел через дорогу.

Они игнорируют.

Когда я вернулся в отель, Лиз и Джереми сидели на кровати, склонившись над картой Индии и дружно хихикая. Как только я открыл дверь, они оборвали смех и виновато на меня посмотрели, за чем последовали плохо скрытые самодовольные ухмылки.
– Кто нибудь собирается есть? – спросил я.
– Почему бы и нет? – Лиз изобразила на лице слабую улыбку, означавшую: не волнуйся, ничего не было.
– Где тут поблизости китайский ресторан? – спросил я.
Они одновременно сдвинули брови.
– Шутка, – пояснил я.
– Да, конечно, – сказал Джереми, – я понимаю.
– Что ты порекомендуешь? – спросила Лиз, надувшись.
– Тут много мест, – сказал Джереми. – Надеюсь, вы предпочтете вегетарианскую пищу?
– Конечно.
– Что? – удивился я. – Ты же не вегетарианка.
– Теперь стала, – сказала Лиз. – Это лучший способ сохранить здоровье. Есть то, что едят местные. Туземную пищу.
– Это ты ее надоумил? – спросил я.
– Конечно. Всем известно, что мясо здесь есть опасно. Достаточно посмотреть, как оно валяется, засиженное мухами. Разумеется, я сам – вегетарианец с тех пор, как мне исполнилось пять лет. Я с рождения не переваривал мясо, но до пяти лет это не хотели признавать. В западной культуре слишком глубоко укоренилось представление о том, что единственная нормальная пища – это пища, основанная на животных белках.
– Ты хочешь сказать, что есть мясо здесь опасно?
– Разумеется.
– Значит, от него можно заболеть?
– Почти наверняка.
– Не может быть! Ты серьезно?
– Конечно.
– Нет, ты не шутишь?
– Нет, я не шучу. Это общеизвестно.
– Нет, ты шутишь.
– Знаешь что – ешь, что хочешь. Меня не колышет. Но я не собираюсь переть тебя в больницу.

* * *

Как только мы вышли из отеля, та самая девочка, которая просила у меня недавно деньги, двинулась вслед за нами, вцепляясь по очереди каждому в рукав. Некоторое время мы шли молча.
Потом Джереми вдруг резко развернулся, свирепо взглянул на девочку и заорал ей в лицо:
– НЕТУ. НЕТУ БАКШИШ.
Она не шевельнулась.
– ПШШЛА! ПШШЛА! – шипел он на нее, размахивая руками и пытаясь напугать, словно она была бессловесной собакой.
Потом он схватил девочку за плечи и довольно сильно тряхнул. Выражение ее лица оставалось абсолютно невозмутимым, и с места она не двигалась.
– ПШШЛА! – снова зашипел он.
На этот раз она послушалась, спокойно развернулась и ушла к своему наблюдательному посту у дверей отеля.
Мы двинулись дальше в ошеломленном молчании. Я был потрясен такой жестокостью. Разглядев выражение моего лица, Джереми осклабился, что следовало понимать: ты так наивен, а я так мудр.
– Они на самом деле не нищие, эти дети, – сказал он. – Они просто крутятся вокруг туристов. Индусы никогда не дают им деньги.
– С виду она вполне нищая. И не особенно пухленькая.
– Они работают на барыг, которые забирают у них все деньги.
– И детям ничего не остается?
– Нет, конечно. Все уходит хозяину.
– А что будет, если они придут без денег?
– Меня это не волнует, – снова осклабился он. – У них куча денег. Сердобольные туристы, не успев выползти из самолета, суют им по пятьдесят рупий, и все потому, что эти пидоры ни хрена не знают о стране. Пятьдесят рупий зарабатывают отцы этих детей за неделю честной работы. Это ужасно. Туристы элементарно подрывают местную экономику. А дети становятся отвратительно навязчивы. Им нельзя потакать.
Этот парень фашист. Фашиствующий хиппи.
– Но разве можно так обращаться с людьми? – сказал я.
Джереми опять засмеялся.
– Иначе не выживешь. Если переживать из за каждого нищего, останется только повеситься. Вам придется оставить западные предрассудки и смотреть на вещи так, как это делают индусы.
– И как же это делают индусы?
– Они игнорируют.
Джереми наслаждался. Он думал, что он очень умный.
– Поверьте, – продолжал он, – через три дня вы перестанете замечать этих нищих.
– Как можно не замечать того, кто вцепляется тебе в рукав?
– Можно. Все дело в выражении лица – оно должно быть непроницаемым, тогда нищие не пристают, они видят, что ты не обращаешь на них внимания, и что ты не дашь им денег.
– Почему тогда эта девочка прицепилась к тебе?
– Не ко мне, а к вам. Я просто проявил любезность и помог вам от нее избавиться. Кстати, в Дели они не такие, как в других городах. Более организованные.
– Ты хочешь сказать, – переспросила Лиз, – что через три дня они от нас отстанут?
– Даю гарантию. Они отстанут, как только вы перестанете их бояться.
– Мы должны стать жестче, – сказала Лиз.
– Именно. Мы слишком изнежены у себя на Западе. Лучшее в Индии – это то, что приходится сталкиваться с очень тяжелыми явлениями и вырабатывать к ним иммунитет.
– А кто сказал, что иммунитет – это хорошо? – спросил я.
– Ну, без иммунитета ты никогда не будешь здесь счастлив, – со вздохом произнес Джереми так, словно ему наскучил разговор. – Это же так просто.
– Ты прав, – сказала Лиз. – Ты абсолютно прав.
Я видел, с ее лба сбежали тревожные складки, а лицо приобрело новое выражение. Подбородок выдвинулся вперед, глаза прищурились.
Лиз старалась стать жестче.
Вот так, подумал я. Как будто до сих пор она мало корчила из себя начальника.

* * *

В ресторанном меню меня привлекли лишь несколько названий.
– Ты правда не шутишь насчет мяса? Может, ты просто хочешь обратить нас в свою веру?
– Я не собираюсь больше говорить на эту тему. Ешь что хочешь. Мне насрать, – сказал Джереми.
– Неужели я прилетел в Индию, и не могу даже попробовать карри.
– Ты можешь попробовать карри, – сказала Лиз. – Возьми вегетарианское.
– Какое это, к черту, карри? Это же гарнир.
Они проигнорировали.
– Как ты нашел этот ресторан? – спросила Лиз.
– О, я бывал здесь много раз. Кажется, просто случайно наткнулся. Его нет в книге.
– В какой книге? – спросила Лиз.
– В книге. В Книге. Она всего одна.
– У нас есть “Одинокая планета”. Это та книга? – У нее даже лицо вытянулось – так хотелось угадать.
– Это не “та книга”. – Он сделал эффектную паузу. – Это Единственная Книга.
Лиз облегченно вздохнула.
– Если его нет в Книге, то почему здесь так много белых? – спросил я.
– Слухами земля полнится.
– И почему меню переведено на английский?
Лиз оборвала меня:
– Когда ты наконец прекратишь брюзжать?
– Я не брюзжу.
– Зачем ты сюда летел, если тебе все так не нравится.
– Мне нравится. Я просто еще не привык.
– Тогда перестань ныть и сделай, пожалуйста, над собой усилие.
– Я не ною.
– Ты ноешь. И ты очень враждебно относишься к Джереми – я хотела сказать, к Ж.
– Не правда.
– Нет, правда.
– Ж, это правда, что я к тебе враждебно отношусь?
– Может быть, ты чувствуешь с моей стороны некоторую угрозу. Это вполне естественно.
– Чувствую угрозу? От тебя? Тошноту, может быть. Угрозу – боюсь, что нет.
– Дэйв. Прекрати. Я не шучу, – сказала Лиз.
– Ты что – мой классный воспитатель?
– Ты можешь взять себя в руки?
– Лиз, не будь...
– Можешь или нет?
– О, Господи. ОК. ОК. Прошу прощения. Я непременно возьму себя в руки.
Лиз бросила на меня стальной взгляд, потом щелкнула пальцами, подзывая официанта.
– Официант, мы хотим сделать заказ.
– Но я еще не выбрал.
Она сверкнула на меня глазами.
– И ты хочешь сказать, что это не нытье?
– Хорошо. Прошу прощения, что открыл рот. Я возьму то же, что и ты.
– Какая жертва, – сказала она и назло мне заказала что то из чечевицы.

* * *

Настал торжественный момент приобщения к индийской кухне. Я начал с нескольких зерен риса. Они показались мне вполне ничего. У них был вкус риса. Затем я взялся за чечевицу, на всякий случай стараясь жевать медленно – вдруг произойдет что нибудь странное. Этот карри оказался острее, чем те, что я ел раньше, но проскальзывал в желудок легко и, кажется не собирался вызывать непредвиденных реакций.
Я был очень взвинчен, и аппетит оставлял желать лучшего, но я мужественно справился почти со всей порцией в надежде укрепить таким образом свой дух. На десерт мы съели по антималярийной таблетке.
На обратном пути у самого входа в отель к нам прицепилась та же нищенка. Не добившись толку от меня и от Джереми, на этот раз она выбрала своим объектом Лиз.
Ужесточившаяся Лиз не стала тратить время и после первого слабого цепляния за рукав резко развернулась, схватила девочку за плечи и, потряхивая ее для пущей убедительности, объявила:
– НЕТУ. НЕТУ ДЕНЕГ. ИДИ ДОМОЙ.
Девочка продемонстрировала гораздо большее, чем я, знание человеческой психологии и немедленно ретировалась.
Победоносно вздернув подбородок, Лиз промаршировала к отелю. Я без труда читал все, что творилось сейчас у нее в голове. Дэйв не смог, думала она. Ему нужно себя преодолеть. А вот я – я справилась просто отлично. Я сильная личность.
Неожиданно я почувствовал глубоко в горле резиновое послевкусие антималярийной таблетки. Я был сыт по горло..

Это не обязанность, понимаешь?

Я познакомился с Лиз несколько месяцев назад. Незадолго до Рождества мы с компанией школьных друзей решили отметить середину свободного перед университетом года и выпить на прощание по рюмке. Компания разваливалась, потому что почти все отправлялись путешествовать по свету.
Джеймс (номинально мой лучший друг, хотя фактически последние три года мы только и делали, что трепали друг другу нервы) пришел вместе с Полом и со своей новой подружкой – Лиз. Мне это не понравилось. Как то не хочется видеть чужаков на прощальной пьянке старых друзей. Тормозит.
– Вы знакомы? – спросил он, делая вид, что все идет, как надо. Он, конечно, помнил, как рассказывал про Лиз все, вплоть до самых нудных подробностей, держа ее при этом от меня подальше. Я думал, он ее стыдится, боится обнаружить несоответствие между ее внешностью и своими росказнями; однако с первого же взгляда на нее эта теория разлетелась в дым. Лиз была великолепна. Точно такая, как он описывал. Пришлось потрясти как следует свое самолюбие и признать, что он не знакомил нас раньше, потому что стыдился меня, а не ее.
– Кажется, нет, – ответил я.
– Лиз. Дэйв.
– Привет, – сказала она, подставляя мне щеку для поцелуя. (Обалденная кожа, между прочим.)
– А это ты видел? – спросил Джеймс, делая шаг назад и указывая на две совершенно одинаковых пары коричневых кожаных ботинок, красовавшихся на ногах у него и у Пола. – Это еще что за херня?
– Туристские ботинки. Новые, – объяснил Джеймс. – Мы уже почти всё закупили. Смотри. – Он поднял за дно огромный зеленый пакет, лежавший на столе, и вывалил наружу его содержимое.
– Рюкзак; ремень с кошельком; свечи от комаров; аэрозоль от комаров; мазь от комаров; хлорные таблетки для воды – восемь упаковок; бактерицидный гель – четыре тюбика...
Пока эта мусорная куча росла на столе, я раглядывал Лиз. Она смотрела в сторону, сложив губы в обиженную гримасу. Джеймс, как я понял, отправлялся в долгое путешествие с Полом (старым другом и верным подпевалой), Лиз же застряла в Лондоне, потому что ей нужно было закончить курс по искусствоведению.
– ...нитки с иголками; подводный фонарь, специальные носки, чтобы ноги не потели; медицинский жгут; надувной спасательный жилет, а самое главное... смотри.
Джеймс держал за уголок черный пластиковый прямоугольник размером с ладонь.
– Что это?
– Оооп па! – он с гордым видом разорвал пластик и вытащил оттуда бумажный квадрат, который после осторожных и торжественных манипуляций развернулся в карту мира.
Вот на что мне меньше всего хотелось смотреть, так это на карту мира, потому что я точно знал, что сейчас меня будут пичкать тем, что и так уже лезло из ушей – очередными самыми последними изменениями в его генеральном плане. Я избрал тактику отвлекающих маневров.
– Туристские ботинки? Зачем тебе туристские ботинки?
– Для походов. Мы пройдем через...
– Когда ты последний раз ходил в поход?
– Никогда.
– Мудила. Ты же терпеть не можешь выезжать за город. Ты же всегда вопил, что тебе это скучно.
– Мы говорим о Гималаях, Дэйв. Это не за город.
– То же самое. Большой за город.
– Дэвид, мы увидим три восьмитысячных пика. Ты знаешь, сколько всего на земле восьмитысячных пиков?
– Нет, и мне не инт...
– Шесть.
– Семь, – сказал Пол.
– Шесть.
– Семь.
– Шесть.
Я повернулся к Лиз.
– Офигенная компания – эти ребята.
Она пожала плечами и чуть заметно улыбнулась.
– Джеймс, – сказал я, обрывая их перепалку, – ты мне надоел. Вы оба мне осточертели. Обсуждайте свой турпоход, когда будете одни, ОК? Здесь, кроме вас, еще два человека, и давайте поговорим о чем нибудь другом, а то мы с Лиз сейчас заснем.
– Ха, – сказал Джеймс.
– Что значит – ха?
– Это... это... не слишком красиво.
– Красиво?
– Я хочу сказать, что это... неприкрытая зависть... ты... ты просто комплексуешь.
– Ах, да. Понимаю. Мне, значит, не скучно, мне завидно.
– Именно так.
– И в глубине души мне зверски интересно, сколько на свете гор, которые на три сантиметра выше, чем все остальные.
– Дэйв, ты не хочешь слушать про путешествие, потому что ты просрал свой свободный год. А просрал ты его потому, что никуда не поехал, а не поехал потому, что боишься.
– Я еду за границу.
– В Швейцарию?
– Да.
– Оооох, какие мы храбрые! Ты там будешь рисковать жизнью. Официант в швейцарском отеле! Это же так опасно.
– Мудак ты, Джеймс.
– Не забывай про гигиену. А то вдруг заболеешь. В Швейцарии.
– Джеймс, ты невозможный человек, – сказала Лиз. – Может он хочет выучить французский язык. Или немецкий. В какой это части страны?
– Во франкоговорящей, рядом с...
– Ты будешь учить фганцузский язык, Давиид? Это так повезно двя гезюме.
Я почувствовал, что краснею.
– Ты завидуешь и трусишь, – сказал он. – Ты боишься настоящего путешествия – просто потому что не выживешь в... в другой культуре.
– Выживу.
– Тогда почему не едешь?
– Потому...
– Оставь его в покое, – сказала Лиз. – Люди не обязаны быть такими, как ты, Джеймс. Если он не хочет ехать, значит он не хочет. Это не обязанность, понимаешь?
Вот оно. В эту минуту я влюбился. Или начал влюбляться.
Джеймс прикусил язык и попытался улыбнуться. Он не
Ключевые слова: ,
24 апреля 2008 г.
ВХОД В СИСТЕМУ
логин:


пароль:


Регистрация

Восстановление пароля

ГДЕ ЗАНЯТЬСЯ ЙОГОЙ
УКРАИНА
ХАРЬКОВ
КИЕВ
ЧЕРНИГОВ
ПОЛТАВА, КРЕМЕНЧУГ
Славутич
ОДЕССА
КРЫМ: Симферополь
Борисполь
ЧЕРКАССЫ
ЛЬВІВ
МАРИУПОЛЬ
ДНЕПРОПЕТРОВСК
ЗАПОРОЖЬЕ
Бровары
IВАНО-ФРАНКIВСЬК
Евпатория
Дергачи
Краматорск
ЖИТОМИР
ВИННИЦА
СУМЫ
Чугуев
РОССИЯ
КАЛУГА
МОСКВА
БЕЛГОРОД
ТУЛА
РОСТОВ на ДОНУ
НИДЕРЛАНДЫ
Амстердам
ФРАНЦИЯ
ФРАНЦИЯ
ОАЭ
ДУБАЙ
КИТАЙ
ПЕКИН Beijing
ТАЙЛАНД
ПОЛЬША
ДОМИНИКАНА
СИНГАПУР
ГРУЗИЯ
Тбилиси
ЭСТОНИЯ
ИЗРАИЛЬ
Израиль
НОВАЯ ЗЕЛАНДИЯ
НОВАЯ ЗЕЛАНДИЯ
АСПЕКТЫ ЙОГИ
•КЛУБ ЭЗОТЕРИЧЕСКИХ ПУТЕШЕСТВИЙ
•МЕДИЦИНСКИЕ АСПЕКТЫ ЙОГИ и ЙОГАТЕРАПИЯ
•УКРАИНСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ ТАНЦЕВ
•ЧАКРАЛЬНАЯ АСТРОЛОГИЯ
•ETHNOTERICA: этнология, культурология, этнография
•ДИНАМИЧЕСКИЕ ПРАКТИКИ В ХАТХА ЙОГЕ
•ЙОГА СОЦИАЛЬНЫХ ВЗАИМОДЕЙСТВИЙ
•ПРАСУ-ЙОГА (йога для беременных)
•ТАНТРА И ЭЗОТЕРИКА ПАРНЫХ ОТНОШЕНИЙ
•ЭКСТРИМ ТРЕНИНГИ
•YOGA in ENGLISH
•ВРИДДХИ ЙОГА.ЙОГА ДЛЯ ЗРЕЛЫХ ЛЮДЕЙ
•ДЖНАНА ЙОГА
•КАЙЯ ЙОГА
•МЕДИАЙОГА
•ЧАКРАЛЬНЫЕ ТРЕНИНГИ
•МАССАЖ
•YogaScience